Неточные совпадения
Про Николая он и рассуждать не брался: он чувствовал,
что поражен;
что в признании Николая есть что-то необъяснимое, удивительное,
чего теперь ему не понять
ни за что.
Еремеевна. Все дядюшка напугал. Чуть было в волоски ему не вцепился. А
ни за что…
ни про что…
«Не любит она меня, — думал
про себя, повеся голову, кузнец. — Ей все игрушки; а я стою перед нею как дурак и очей не свожу с нее. И все бы стоял перед нею, и век бы не сводил с нее очей! Чудная девка!
чего бы я не дал, чтобы узнать,
что у нее на сердце, кого она любит! Но нет, ей и нужды нет
ни до кого. Она любуется сама собою; мучит меня, бедного; а я
за грустью не вижу света; а я ее так люблю, как
ни один человек на свете не любил и не будет никогда любить».
Нет, уж как бы
ни был труслив человек, а уж если такое дело задумал, то уже
ни за что бы не сказал никому по крайней мере
про пакет и
про знаки, ибо это значило бы вперед всего себя выдать.
Она начала рассказывать, она все рассказала, весь этот эпизод, поведанный Митей Алеше, и «земной поклон», и причины, и
про отца своего, и появление свое у Мити, и
ни словом,
ни единым намеком не упомянула о том,
что Митя, чрез сестру ее, сам предложил «прислать к нему Катерину Ивановну
за деньгами».
И если бы вы только поверили,
что между ними теперь происходит, — то это ужасно, это, я вам скажу, надрыв, это ужасная сказка, которой поверить
ни за что нельзя: оба губят себя неизвестно для
чего, сами знают
про это и сами наслаждаются этим.
Убедительнейше, однако, прошу, чтобы вы им
про меня и
про то,
что я сообщил, ничего не говорили-с, ибо они
ни за что убьют-с.
Он рассказывал
про тот удивительный оборот, который умел дать делу знаменитый адвокат и по которому одна из сторон, старая барыня, несмотря на то,
что она была совершенно права, должна будет
ни за что заплатить большие деньги противной стороне.
Поляков пишет
про июнь 1881 г.,
что не было
ни одного ясного дня в течение всего месяца, а из отчета инспектора сельского хозяйства видно,
что за четырехлетний период в промежуток от 18 мая по 1 сентября число ясных дней в среднем не превышает 8.
Мне не приходилось слышать на Сахалине
ни про какие эпидемии; можно сказать,
что за последние 20 лет их не было тут вовсе, кроме, впрочем, эпидемического конъюнктивита, который наблюдается и в настоящее время.
— С величайшим удовольствием приду и очень вас благодарю
за то,
что вы меня полюбили. Даже, может быть, сегодня же приду, если успею. Потому, я вам скажу откровенно, вы мне сами очень понравились, и особенно когда
про подвески бриллиантовые рассказывали. Даже и прежде подвесок понравились, хотя у вас и сумрачное лицо. Благодарю вас тоже
за обещанное мне платье и
за шубу, потому мне действительно платье и шуба скоро понадобятся. Денег же у меня в настоящую минуту почти
ни копейки нет.
В сущности
ни Харитина,
ни мать не могли уследить
за Серафимой, когда она пила, а только к вечеру она напивалась. Где она брала вино и куда его прятала, никто не знал. В своем пороке она
ни за что не хотела признаться и клялась всеми святыми,
что про нее налгал проклятый писарь.
Прошел Великий пост, пора бы домой Мокею Данилычу, а его нет как нет. Письма Марко Данилыч в Астрахань пишет и к брату, и к знакомым;
ни от кого нет ответа. Пора б веселы́м пирком да
за свадебку, да нет одного жениха, а другой без брата не венчается. Мину́л цветной мясоед, настало крапивное заговенье. Петровки подоспели,
про Мокея Данилыча
ни слуху
ни духу. Пали, наконец, слухи,
что ни Мокея,
ни смолокуровских приказчиков в Астрахани нет, откупные смолокуровские воды пустуют, остались ловцам не сданные.
А куда девались мо́лодцы,
что устроили катанье на славу? Показалось им еще рано, к Никите Егорычу завернули и там
за бутылкой холодненького по душе меж собой разговаривали. Друг другу по мысли пришлись. А когда добрались до постелей, долго не спалось
ни тому,
ни другому. Один
про Дунюшку думал, другой
про Наташу.
Живучи в Москве и бывая каждый день у Дорониных, Никита Федорыч
ни разу не сказал им
про Веденеева, к слову как-то не приходилось. Теперь это на большую досаду его наводило, досадовал он на себя и
за то,
что, когда писал Зиновью Алексеичу, не пришло ему в голову спросить его, не у Макарья ли Веденеев, и, ежели там, так всего бы вернее через него цены узнать.
Двоих ребятишек,
что остались после него, одного
за другим снесли на погост, а невестка-солдатка в свекровом дому жить не пожелала, ушла куда-то далеко, и
про нее не стало
ни слуху
ни духу…Тут оженили Абрама.
— Может, и увидишь, — улыбаясь, сказала Аграфена Петровна. — Теперь он ведь в здешних местах, был на ярманке, и мы с ним видались чуть не каждый день. Только у него и разговоров,
что про тебя, и в Вихореве тоже. Просто сказать, сохнет по тебе,
ни на миг не выходишь ты из его дум. Страшными клятвами теперь клянет он себя,
что уехал
за Волгу, не простившись с тобой. «Этим, — говорит, — я всю жизнь свою загубил, сам себя счастья лишил». Плачет даже, сердечный.
— Никакой записки не подавали, и никто
про тебя не сказывал, — молвил Веденеев. — Воротились мы поздненько, в гостинице уж все почти улеглись, один швейцар не спал, да и тот ворчал
за то,
что разбудили. А коридорных
ни единого не было. Утром, видно, подадут твою записку.
Тот расчет был у Марка Данилыча,
что как скоро Меркулов узнает
про неслыханный упадок цен, тотчас отпишет Доронину, продавал бы его
за какую
ни дадут цену.
— Нет, я не
про то… Теперь он вам визит сделал, а потом — и не увидите, как вотрется… Эти «отчаянные» — самый этот народ… И слова у них какие-то особенные… К нам он, конечно, не приедет, но если бы… Ну,
ни за что!
Заварили майорский чай, и, несмотря на отвычку, все с удовольствием приняли участие в чаепитии. Майор пил пунш
за пуншем, так
что Калерии Степановне сделалось даже жалко. Ведь он
ни чаю,
ни рому назад не возьмет — им бы осталось, — и вдруг, пожалуй, всю бутылку
за раз выпьет! Хоть бы на гогель-могель оставил! А Клобутицын продолжал пить и в то же время все больше и больше в упор смотрел на Машу и
про себя рассуждал...
— По родству у них и дела
за едино, — сказала Манефа. — Нам не то дорого,
что Громовы с Дрябиными да с вашими москвичами епископство устрояли, а то,
что к знатным вельможам вхожи и, какие бы по старообрядству дела
ни были, все до капельки знают… Самим Громовым писать
про те дела невозможно, опаску держат, так они все через Дрябиных… Поди, и тут о чем-нибудь извещают… Читай-ка, Фленушка.
— Как бы ты ему не советовал в город ехать, он бы не вздумал этого, — сказал Стуколов. — Чапурин совсем в тебе уверился, стоило тебе слово сказать,
ни за что бы он не поехал… А ты околесную понес… Да чуть было и
про то дело не проболтался… Не толкни я тебя, ты бы так все ему и выложил… Эх ты, ворона!..
И на пристани, и в гостинице, и на хлебной бирже прислушивается Алексей, не зайдет ли речь
про какое местечко. Кой у кого даже выспрашивал, но все понапрасну. Сказывали
про места, да не такие, какого хотелось бы. Да и на те с ветру людей не брали, больше все по знакомству либо
за известной порукой. А его
ни едина душа по всему городу́ не знает, ровно
за тридевять земель от родной стороны он заехал. Нет доброхотов — всяк
за себя, и не то
что чужанина, земляка — и того всяк норовит под свой ноготь гнуть.
Слушает Таня, сама дивуется. «
Что за речи такие,
что за молитвы судные? — думает она
про себя. — А нет в тех молитвах никакой супротивности,
ни единого черного слова знахарка не промолвила. Божьим словом зачала, святым аминем закончила».
— А им внушено,
что в грамоте
про ихние земли поминается, чтоб тем землям
за ними быть веки вечные, — сказала Манефа. — По здешним местам
ни у кого ведь крепостей на землю нет — народ все набеглый. Оттого и дорожат Игнатьевой грамотой…
— Сначала речь
про кельи поведи, не заметил бы,
что мысли меняешь. Не то твоим словам веры не будет, — говорила Фленушка. — Скажи: если, мол, ты меня в обитель не пустишь, я, мол, себя не пожалею: либо руки на себя наложу, либо какого
ни на есть парня возьму в полюбовники да «уходом»
за него и уйду… Увидишь, какой тихонький после твоих речей будет… Только ты скрепи себя,
что б он
ни делал. Неровно и ударит: не робей, смело говори да строго, свысока.
— Не умудрил меня Господь наукой, касатик ты мой… Куда мне, темному человеку! Говорил ведь я тебе,
что и грамоте-то здесь, в лесу, научился. Кой-как бреду. Писание читать могу, а насчет грамматического да философского учения тут уж, разлюбезный ты мой, я
ни при
чем… Да признаться, и не разумею,
что такое
за грамматическое учение,
что за философия такая. Читал
про них и в книге «Вере» и в «Максиме Греке», а
что такое оно обозначает, прости, Христа ради, не знаю.
Никому не было говорено
про сватовство Снежкова, но Заплатины были повещены. Еще стоя
за богоявленской вечерней в часовне Скорнякова, Патап Максимыч сказал Ивану Григорьичу,
что Настина судьба, кажется, выходит, и велел Груне
про то сказать, а больше
ни единой душе. Так и сделано.
— Спасибо на памяти
про нашу хлеб-соль, — сухо промолвил Патап Максимыч. — Не беспокойте себя понапрасну, Марья Гавриловна.
Ни чаю,
ни кофею,
ни закусывать мне теперь неохота… И
за то благодарен,
что хлеб-соль моя не забыта.
— Так оно, так, — молвил Патап Максимыч. —
Про то
ни слова. «Чти отца твоего и матерь твою» — Господне слово!.. Хвалю,
что родителей почитаешь…
За то Господь наградит тебя счастьем и богатством.
— Жирно, брат, съест! — возразил Патап Максимыч. — Нет, Яким Прохорыч, нечего нам
про это дело и толковать. Не подходящее, совсем пустое дело!.. Как же это? Будь он хоть патриарх, твой Софрон, а деньги в складчину давай, коли барышей хочешь… А то — сам денег
ни гроша, а в половине… На
что это похоже?..
За что?
Но этому завтраку не суждено было состояться. Я получил от него записку о том,
что его кухарка"внезапно"заболела. Это мне напомнило впоследствии то,
что его приятель П.В.Анненков рассказывал
про Тургенева из его петербургской молодой жизни. Я не хотел его тогда
ни в
чем подозревать и готов был принять болезнь кухарки
за чистую монету; но больше уже не счел удобным являться на виллу.
Я начал было плакать, не знаю с
чего; не помню, как она усадила меня подле себя, помню только, в бесценном воспоминании моем, как мы сидели рядом, рука в руку, и стремительно разговаривали: она расспрашивала
про старика и
про смерть его, а я ей об нем рассказывал — так
что можно было подумать,
что я плакал о Макаре Ивановиче, тогда как это было бы верх нелепости; и я знаю,
что она
ни за что бы не могла предположить во мне такой совсем уж малолетней пошлости.
Василиса. Ты знаешь…
что притворяться? Василий… я — человек прямой… (Тише.) Скрывать не буду… ты меня обидел…
Ни за что,
ни про что — как плетью хлестнул… Говорил — любишь… и вдруг…
— Я этого ожидала, — затараторила Агнесса Михайловна, — да иначе и не могло случиться. Облаял человека
ни за что,
ни про что, и думаешь,
что он тебе сейчас: милости просим! Нет, походи, да покланяйся.
— Шатова? Зачем Шатова?
Ни за что про Шатова.
Рассказывали, например,
про декабриста Л—на,
что он всю жизнь нарочно искал опасности, упивался ощущением ее, обратил его в потребность своей природы; в молодости выходил на дуэль
ни за что; в Сибири с одним ножом ходил на медведя, любил встречаться в сибирских лесах с беглыми каторжниками, которые, замечу мимоходом, страшнее медведя.
Как я узнал
про тайну происхождения человека. — Кажется, был я тогда в третьем классе. Не помню, в сочинении ли, или в упражнениях на какое-нибудь синтаксическое правило, я привел свое наблюдение,
что петух — очень злая птица: часто вдруг,
ни за что,
ни про что, погонится
за курицей, вскочит ей на спину и начнет долбить клювом в голову. Класс дружно захохотал, а учитель, стараясь подавить улыбку, наклонился над классным журналом. Я был в большом недоумении.
— Говорят
про вас, — продолжал Серебряный, —
что вы бога забыли,
что не осталось в вас
ни души,
ни совести. Так покажите ж теперь,
что врут люди,
что есть у вас и душа и совесть. Покажите,
что коли пошло на то, чтобы стоять
за Русь да
за веру, так и вы постоите не хуже стрельцов, не хуже опричников!
— Нет,
про только-тоуж я скажу, — перебил он, выскакивая в переднюю и надевая шинель (
за ним и я стал одеваться). — У меня и до тебя дело; очень важное дело,
за ним-то я и звал тебя; прямо до тебя касается и до твоих интересов. А так как в одну минуту, теперь, рассказать нельзя, то дай ты, ради бога, слово,
что придешь ко мне сегодня ровно в семь часов,
ни раньше,
ни позже. Буду дома.
— Такая воля, — говорит, — особенная в человеке помещается, и ее нельзя
ни пропить,
ни проспать, потому
что она дарована. Я, — говорит, — это тебе показал для того, чтобы ты понимал,
что я, если захочу, сейчас могу остановиться и никогда не стану пить, но я этого не хочу, чтобы другой кто-нибудь
за меня не запил, а я, поправившись, чтобы
про бога не позабыл. Но с другого человека со всякого я готов и могу запойную страсть в одну минуту свести.
Про свою жизнь не буду тебе рассказывать — слишком много глупостей, или, вернее, одна сплошная глупость, хотя я всегда слыла
за особу, которая умеет обделывать свои дела и
ни перед
чем не остановится.
Механик Шубин замечателен был тем,
что про него решительно ничего нельзя было сказать —
ни худого,
ни доброго, а так, черт его разберет,
что за человек.
— Да ведь бьют же, например, хоть тех же самых поляков,
ни за что,
ни про что! — подвернул Свитка свое слово.
— Поп Евангел! Нечего вам
про попа Евангела. Вам до него далеко; а тут
ни поп,
ни архиерей ничего не поделают, когда на одного попа стало семь жидовин.
Что отец добрый в душу посадит, то лихой гость
за один раз выдернет.
Лара промолчала: ей было очень тяжело, она чувствовала,
что расходится с последним из всех некогда близких ей людей, и все это
ни за что,
ни про что,
за одно желание быть самой по себе.
Генрих Иванович, в одну из уединенных прогулок Глафиры по парку, предстал ей неожиданно и, поговорив с ней о своих постоянных теперешних опасениях, прямо сказал,
что он поставлен ею в затруднительнейшее положение
ни за что и
ни про что: между тем как и Висленев, и Горданов гораздо более его пользуются и ее сообществом, и ее вниманием.
— Почти
что дочь, если она не брыкается, — сказал Проктор. — Моя племянница. Сами понимаете, таскать девушку на шхуне — это значит править двумя рулями, но тут она не одна. Кроме того, у нее очень хороший характер. Тоббоган
за одну копейку получил капитал, так можно сказать
про них; и меня, понимаете, бесит,
что они, как
ни верти, женятся рано или поздно; с этим ничего не поделаешь.
— Золото, а не человек, — хвалил мне его Орлов, — только одна беда — пьян напьется и давай лупить
ни с того
ни с сего, почем зря, всякого, приходится глядеть
за ним и, чуть
что, связать и в чулан. Проспится и не обидится —
про то атаману знать, скажет.